«Трусова — достояние России». Партнер Саши Жвакин — о «Ледниковом», критике Тарасовой и «Спартаке»
Всероссийскую славу Иван Жвакин получил после сериала «Молодёжка», где сыграл одну из ключевых ролей. Теперь к армии поклонников актера добавились болельщики фигурного катания: в новом сезоне шоу «Ледниковый период» Иван вышел на лед в дуэте с Александрой Трусовой.
Мы поговорили с Жвакиным о том, как он вообще оказался в проекте, что значит кататься в паре с олимпийской медалисткой, как отреагировал на жесткую оценку Татьяны Тарасовой и почему в его жизни так важен «Спартак».
—
— Как получилось, что ты оказался в «Ледниковом периоде»?
— Эта идея у меня сидела давно. Нравилось наблюдать, как люди из совершенно разных профессий выходят на лед и учатся с нуля. В какой‑то момент агент сказал: «Слушай, там сейчас как раз идет набор, но поздний, все в сжатые сроки». Обычно участников утверждают в сентябре, готовятся к Новому году, а в этот раз всех собирали уже в декабре. Срок на подготовку минимальный — примерно месяц до старта съемок.
При этом базовых навыков фигурного катания у меня не было вообще. Для меня существовал только хоккей — а он по ощущениям и нагрузке с фигуркой вообще из разных галактик.
— Прямо из разных миров?
— Да это вообще как разные виды жизни. Фигурное катание точно придумали инопланетяне. Природа не планировала, чтобы человек мчался по льду на узких лезвиях, еще и крутился, прыгал, поднимал партнера над головой и при этом улыбался. Это противоестественно, но дико красиво.
— Когда узнал, что твоя партнерша — Александра Трусова, что почувствовал?
— До проекта я Олимпиаду специально не смотрел, хотя фамилию Трусовой слышал, конечно. И когда мне озвучили: «Будешь кататься с серебряным призером Олимпийских игр», — внутри одновременно всё сжалось и расправилось. С одной стороны — страшно: ты понимаешь, что рядом с тобой легенда, человек, которого знает вся страна. С другой — гордость: тебе доверяют работать с таким уровнем спортсменки. Не зря я сказал, что Трусова — достояние России. Это не фигура речи, а чистое ощущение.
Была мысль: «А может, лучше отказаться? Вдруг подведу?» Но заднюю включать мне никто не дал — да и я сам бы себе этого не простил.
— Чего ты от нее ждал изначально: жесткости, мягкости, тотального контроля?
— Честно, я вообще старался ничего не ожидать. Пришел как на работу: надо делать — значит, делаем. Мы познакомились очень просто — без пафоса и фанфар. Она посмотрела, как я двигаюсь по льду… ну и, думаю, всё поняла, ха‑ха.
— Как она отреагировала на твой уровень катания?
— Она ничего не сказала напрямую. Я параллельно начал заниматься с тренером индивидуально, чтобы хотя бы научиться стоять на коньках так, как это нужно фигуристу, а не хоккеисту. Целый месяц у меня ушел на базу — шаги, выезд, повороты, работа корпуса. Только потом мы стали собирать номера вместе с Сашей.
Нужно понимать: она — серебряная медалистка Олимпиады, человек, который с детства живет в жесткой конкуренции. Такой опыт делает характер очень собранным.
— Каким одним словом ты бы описал Трусову?
— Наверное, «требовательная». И к себе, и к партнеру. Плюс она невероятно дисциплинированная. Если уж мы выходим на лед, значит, надо отработать по максимуму. Я реально слушал каждое ее замечание: где корпус, где рука, куда смотреть, как дышать.
— Самый ценный совет от нее?
— Парадоксально, но самый важный совет звучал так: «Расслабься и получай удовольствие». Для меня это было почти невыполнимо: ты на льду, вокруг профессионалы, камеры, зрители. А я чувствовал себя белой вороной, которой нужно за рекордно короткий срок научиться тому, что люди осваивают годами. Но она постоянно напоминала: если ты зажат — это видно. Если кайфуешь — зритель верит.
— Ты делился с ней своими страхами, переживаниями?
— По душам мы, честно говоря, не особо разговаривали — не потому что не хотели, а потому что не успевали. Саша недавно стала мамой, у нее малыш, ему тогда было около шести месяцев. Она приезжала, отрабатывала тренировку и сразу улетала домой к ребенку. Я прекрасно это понимал и относился спокойно: семейная жизнь и маленький ребенок — это огромная ответственность.
— Но в своем канале ты высказывал недовольство тем, что она якобы мало тренируется.
— Там ситуация получилась очень некрасиво из‑за вырванных из контекста слов. Я говорил со своей аудиторией, делился эмоциями, а в результате это разлетелось по желтой прессе. Если бы я тогда понимал, какой хейт это вызовет и как это подадут, я бы сформулировал иначе или вообще промолчал.
— Тем не менее посыл выглядел жестко. Почему ты вообще так высказался?
— Потому что страшно переживал за результат. Хотел, чтобы мы показывали высокий уровень, чтобы зритель видел настоящую, крепкую пару, а не актера, который кое‑как держится на ногах. И да, был еще один очень приземленный, но важный момент: хотелось, чтобы все закончилось без травм — и для меня, и для Саши. Там действительно нет права на ошибку: один неудачный шаг — и можно угодить в больницу.
— Как Саша отнеслась к твоему высказыванию?
— Я сразу пришел и объяснил, что имел в виду. Сказал честно: не хотел задеть, не собирался выставлять ее в плохом свете. Она, на мой взгляд, очень мудро отреагировала. Поняла, что я переживаю за общее дело, а не пытаюсь перевести стрелки. Надо понимать: к ней постоянно приковано внимание — она фигуристка мирового уровня; любое слово рядом с ее именем раздувается до скандала.
— Помешало ли Трусовой участие в шоу в желании вернуться в большой спорт?
— Насколько я понимаю, для нее это был способ аккуратно поддерживать форму и пробовать элементы после перерыва. Мы многие вещи тестировали очень осторожно. Часть новых для меня элементов она сначала пробовала с тренером-партнером — чтобы почувствовать, как это работает. У каждого человека свои пропорции тела, свой вес, центр тяжести. Одну и ту же поддержку с разными партнерами ощущаешь по‑разному.
При этом мне изначально поставили условие: никаких рискованных трюков, где возможен срыв. По сути — «нет права на ошибку». Так я и прожил восемь программ: первая — разминочная, знакомство со льдом, а дальше мы уже катились как по рельсам, каждый раз добавляя чуть больше.
— О чем думал перед самым первым выходом на лед под камеры?
— Я чудовищно волновался. Реально стоял за кулисами и думал: «Что я здесь делаю? Как этим вообще управлять?» Тем более организаторы готовили нам по два номера за съемочный день — это серьезная нагрузка. В первом эфире мне повезло: мы участвовали только в одном выпуске. А дальше пошло: 2 номера, еще 2, а под конец — сразу 3 программы подряд. Последние три дня съемок — это уже состояние, когда ты живешь в режиме «каток — дом — сон».
В начале мне было важно просто выжить и не опозориться. Я почти не включал актерскую часть — следил за техникой, безопасностью, слушал Сашу и тренеров.
— А под конец сезона какие мысли приходили?
— Под конец организм уже работал на износ. Ставили быстрые программы, сложные поддержки, много передвижений. Фигурное катание очень сильно бьет по кардио: ты постоянно двигаешься, держишь корпус, работаешь ногами и при этом должен выглядеть легко.
Еще меня поразило, что почти всегда надо ехать на одной опорной ноге. Для новичка это пытка.
— На какую ногу было комфортнее ехать?
— Приходилось, конечно, на обеих, ха‑ха. Но если честно, у меня были любимые и нелюбимые направления вращения и заходов. Почему‑то мне легче было закручиваться налево. Направо — уже как‑то не так уверенно. Мы это старались маскировать хореографией и постановкой, но внутри‑то я знал, где мне сложнее.
С каждым номером уверенности становилось больше. Начали получаться вещи, о которых я раньше даже не мечтал.
— Например, поддержки?
— Поддержки — это вообще отдельный мир. Ты поднимаешь партнера, у которого за спиной — Олимпиада, чемпионаты мира, тонны титулов. И в этот момент понимаешь: если что‑то пойдет не так, ты не просто упадешь — ты уронишь символ российского спорта. Это страшнее любой премьеры в театре.
Мы долго отрабатывали базовые варианты: поднять, зафиксировать, аккуратно опустить. Ты должен чувствовать мельчайшие движения партнерши — смещение веса, микродвижение плечом, изменение центра тяжести. Первый раз, когда я поднял Сашу над головой и все получилось чисто, я выдохнул, как после марафона.
— Какое выступление в «Ледниковом периоде» запомнилось больше всего?
— Для меня особенным стал номер, где мы уже действительно стали парой — не только технически, но и эмоционально. Когда ты перестаешь думать: «Вот здесь шаг, здесь поворот, здесь взгляд», а начинаешь проживать историю вместе с партнершей. Именно в этом номере я впервые поймал то самое ощущение «я реально на льду, в настоящем шоу, с настоящей чемпионкой, и мы делаем это вместе».
— Тебя жестко раскритиковала Татьяна Тарасова. Что ты почувствовал?
— Любая критика от Татьяны Анатольевны — это всегда больно и почетно одновременно. Это человек, который сделал столько для фигурного катания, что спорить с ней бессмысленно. Да, когда ты слышишь в свой адрес жесткие слова, внутри все обрывается. Но надо честно признаться: во многом она права. Я не фигурист, я актер, который пришел в совершенно чужую среду.
Где‑то я действительно не дотягивал, где‑то мог быть собраннее, чище, резче. Она требовала уровня, а мне в этот момент казалось, что я и так делаю невозможное. Сначала это задевает, потом включает спортивную злость: «Хорошо, значит, будем работать еще больше».
— Ты не думал ответить ей, поспорить?
— Как можно спорить с человеком, который воспитал олимпийских чемпионов? Моя задача — слушать и делать выводы. Критика, особенно честная, дает рост. Да, иногда больно, но иначе в спорте не бывает. В актерской профессии, кстати, та же история: режиссер может очень жестко высказаться, но это не личное, а профессиональное.
— Трусова как относилась к этой критике? Поддерживала?
— Саша сама всю жизнь в системе, где критика — ежедневная норма. Она знает, что на тебя могут накричать, поставить двойку за прокат, разнести выступление в пух и прах. И при этом на следующий день ты опять выходишь на лед. Она поддерживала меня по‑своему — без лишних слов. Могла просто сказать: «Нормально, поехали дальше». И этого хватало, чтобы собраться.
— Как участие в «Ледниковом периоде» повлияло на тебя как на актера?
— Во‑первых, ты начинаешь лучше понимать свое тело. Пластика, баланс, работа корпуса — всё это потом отлично ложится на роли, особенно физически активные. Во‑вторых, появляется другое отношение к дисциплине. В спорте нельзя схалтурить: если не доработал на тренировке, это сразу видно на льду. В актерской среде иногда есть соблазн «проскочить за счет харизмы». После фигурного катания такой фокус уже не работает: ты либо честно делаешь, либо нет.
— Болельщики часто вспоминают тебя по «Молодёжке». Насколько тот опыт пересекался с нынешним?
— «Молодёжка» сделала меня известным, но там я все‑таки был в своей, более привычной среде — хоккей, мужская команда, раздевалка, жесткий юмор. Там, конечно, тоже была большая физическая нагрузка, но лед для меня был понятен. В «Ледниковом периоде» все пришлось начинать с чистого листа.
— Ты известен как болельщик «Спартака». Футбол помог как‑то переключаться от напряжения шоу?
— «Спартак» для меня — это отдельная эмоциональная история. Когда тяжело на тренировках или после неудачного выступления, я включал матчи, пересматривал голы, слушал атмосферу стадиона. Спортивный дух, фанатская энергия — это очень заряжает. Команда переживает свои взлеты и падения, и ты понимаешь: у всех есть черная полоса, но она всегда заканчивается. Это помогает не зацикливаться на ошибках.
— Если бы сейчас тебе снова предложили участвовать в «Ледниковом периоде», согласился бы?
— Зная теперь, какой это труд и какая ответственность — да, я бы все равно согласился. Потому что такие проекты меняют тебя. Ты выходишь из зоны комфорта, сталкиваешься со своими страхами и комплексами, учишься доверять партнеру. Плюс у меня осталась огромная благодарность к Саше: она могла бы вообще не тратить на меня столько сил, но она честно работала со мной как с партнером, а не как с любителем.
— Что бы ты сказал тем, кто сравнивает тебя с профессиональными фигуристами и говорит: «Вот, он не тянет их уровень»?
— Я бы ответил очень просто: я и не претендую на звание фигуриста. Я актер, который получил шанс прикоснуться к этому виду спорта рядом с человеком уровня Александры Трусовой. Моя задача была — честно отработать, не испортить картинку и сделать всё, что в моих силах. А сравнивать меня с теми, кто катался с четырех-пяти лет, — ну, это как сравнивать любителя, который поигрывает во дворе, с футболистом сборной.
— И напоследок: как сейчас воспринимаешь Трусову?
— Я уже говорил и повторю: она — достояние России. Это человек, который своим трудом, своим характером и своей смелостью двигает целый вид спорта. И мне очень повезло быть рядом с ней на льду, пусть и на короткое время.