Великую Роднину фактически вынудили вступить в партию. Она до сих пор считает: это была лишь игра.
Имя Ирины Родниной прочно вписано в историю мирового спорта. Трехкратная олимпийская чемпионка, десятикратная чемпионка мира и одиннадцатикратная чемпионка Европы — ее достижения в парном фигурном катании до сих пор кажутся недосягаемыми. Особенно показательно, что всех этих высот она добилась с разными партнерами: сначала выступала с Алексеем Улановым, позже — с Александром Зайцевым. В советскую эпоху с таких людей делали не просто кумиров — их превращали в символы системы, а значит, и в образцовых коммунистов.
Неудивительно, что партийному руководству очень хотелось видеть Роднину в рядах КПСС. Для советской власти подобные фигуры были витриной страны: олимпийские чемпионы олицетворяли мощь государства не хуже ракет и заводов. Поэтому вопрос о вступлении в партию для спортсменов такого уровня чаще не задавался, а мягко, но настойчиво «предлагался».
Впервые о ее партийном будущем заговорили сразу после громкой победы на чемпионате мира 1969 года. Тогда, как вспоминает сама Роднина, ей буквально объяснили, что такой успех «обязывает» стать коммунисткой. Но в тот момент фигуристке удалось отстоять свое право подождать. Она ответила, что, по ее представлениям, коммунист — это человек высокообразованный, идеологически зрелый, а она еще слишком молода, ей нужно поучиться, набраться жизненного опыта. Этот аргумент тогда сработал, но ненадолго.
Спустя пять лет разговор уже принял безапелляционный характер. В 1974 году, когда Роднина окончила институт и продолжала оставаться главной звездой мирового фигурного катания, ей дали понять: тянуть больше нельзя. Решение будто бы уже было принято за нее: настало время вступить в «славные ряды» партии. Для советского чемпиона такого уровня отказ был практически невозможен — и с точки зрения карьеры, и с точки зрения общего политического контекста.
Особую роль в ее партийной биографии сыграл Анатолий Тарасов — легендарный тренер и выдающийся оратор. Именно он давал рекомендацию Родниной для вступления в КПСС. Она вспоминала, что Тарасов, будучи человеком ярким, артистичным, умел говорить так, что каждая фраза звучала веско и убедительно. Но главное — она чувствовала, что в его словах о ней было много искренности, а не только идеологической обязанности.
По словам Родниной, когда такой признанный авторитет, «глыба» спорта, дает характеристику молодой спортсменке — подчеркивает ее человеческие качества, профессионализм, трудолюбие, — возникает ощущение, что и партийный билет не выглядит чем-то постыдным. Это воспринималось как знак профессионального признания, как подтверждение того, что она состоялась не только в мире фигурного катания, но и в глазах людей, стоящих гораздо выше по рангу и влиянию. В ее поддержку высказывался и Александр Гомельский — еще один крупный авторитет в советском спорте.
При этом, как честно признается Роднина, никаких глубоких идеологических убеждений у нее не было. В своей книге она пишет, что не вникала ни в суть партийной жизни, ни в ее внутренние механизмы. Точно так же, как и в период членства в комсомоле, партийная деятельность оставалась для нее чем-то формальным, внешним. Она была уверена, что во многих странах люди, целиком сосредоточенные на своем деле и стремящиеся к высочайшему профессиональному уровню, редко погружаются в политические баталии — они просто физически не успевают этим заниматься.
Роднина откровенно называет происходящее «игрой», правила которой диктовала эпоха. По ее словам, они с ровесниками играли в те игры, в которые «положено было играть», и осуждать себя за это она не собирается. Вся страна в той или иной степени жила по этим правилам, а значительная часть людей, в отличие от спортсменов, делала это вполне сознательно и осмысленно. Для нее же партийность была больше частью антуража, неизбежным элементом системы, чем внутренним убеждением.
Показательна еще одна деталь: Роднина признается, что слабо помнит политическую повестку тех лет. Ее миром был лед и балет — последним она интересовалась профессионально, потому что пластика и музыкальность были важны для ее работы. Что происходило в кино, на эстраде, на гигантских стройках, какие фамилии носили ведущие актеры, режиссеры, передовики производства или члены Политбюро, — все это, по ее словам, практически не задерживалось в памяти. Не потому, что она была «ограниченной», а потому что все силы, время и внимание уходили на спорт.
Этот фрагмент ее воспоминаний хорошо иллюстрирует реальность большого спорта в СССР. Успешный спортсмен почти не принадлежал себе: бесконечные тренировки, сборы, соревнования, перелеты. На то, чтобы разбираться в тонкостях партийной идеологии или активно участвовать в политической жизни, элементарно не оставалось ресурсов. Партийный билет становился чем-то вроде обязательного атрибута — как форма или значок, — но не центром жизненной позиции.
Тем не менее, членство в КПСС для чемпиона того уровня имело и практическое значение. Оно открывало доступ к определенным возможностям, облегчало решение организационных и бытовых вопросов, помогало укрепить статус внутри системы. И даже если для самой Родниной это оставалось «игрой», для многих чиновников и функционеров ее партийность была важным символом: вот она, настоящая советская героиня, не только на льду, но и в политическом строю.
После завершения выдающейся спортивной карьеры жизнь Ирины Родниной не стала менее насыщенной. Она работала тренером, делилась опытом с молодыми фигуристами, какое-то время жила и работала в Соединенных Штатах, наблюдая уже другую спортивную и общественную систему. Этот зарубежный период добавил ей нового взгляда на профессию и на роль спорта в обществе, позволил сравнить, как устроена жизнь чемпиона в разных странах.
Вернувшись в Россию, Роднина снова оказалась в публичном поле, но уже в иной роли. Она вошла в большую политику, став депутатом Государственной думы. Для многих это показалось логичным продолжением пути: человек, который десятилетиями олицетворял страну на спортивных аренах, теперь представляет интересы граждан в парламенте. В этом тоже чувствуется преемственность советской традиции — превращать национальных героев спорта в общественных и политических деятелей.
Интересно, что ее отношение к партийности в советский период и к участию в политике уже в современной России — не одно и то же. Если в юности она воспринимала вступление в КПСС как навязанную «игру» с четкими правилами, то позднее участие в общественной жизни стало для нее осознанным выбором. Это отражает не только личную эволюцию, но и разницу между двумя историческими эпохами.
История Родниной — хороший пример того, как на пересечении большого спорта и большой политики человек оказывается вовлечен в процессы, к которым изначально может относиться достаточно отстраненно. Для многих советских спортсменов высшей пробы партийность была почти автоматическим статусом, продолжением их медалей и званий. Но личное отношение к этому у каждого было своим: от искренней веры в идеалы до такого же, как у Родниной, ощущения игры и необходимости подчиняться правилам времени.
При этом нельзя забывать, что за всем политическим антуражем стояла колоссальная ежедневная работа. Титулы, которыми сегодня восхищаются, были добыты не партийными решениями, а часами на льду, тренировками до изнеможения, жесткой конкуренцией и внутренней дисциплиной. И возможно, именно поэтому сама Роднина так спокойно говорит о партийной странице своей биографии: она не считает ее ключевой, главной, определяющей. Для нее главное — это спорт, победы и честно прожитая профессиональная жизнь.
Такой взгляд особенно важен сейчас, когда прошлое легко идеализировать или, наоборот, безоговорочно осуждать. Откровенные воспоминания Родниной напоминают: даже легенды советского спорта часто жили в условиях, когда многое решалось за них, а их собственный выбор был ограничен. И все же, несмотря на давление системы, каждый находил свой способ относиться к происходящему — кто-то с фанатичной верой, кто-то, как она, с пониманием, что это всего лишь игра, в которую «вся страна играла» по установленным правилам.