Фигурист из Санкт‑Петербурга Петр Гуменник выиграл турнир памяти Петра Грушмана с общей суммой 326,49 балла. Для него это был последний старт перед выездом на Олимпийские игры, и именно поэтому к оценкам судей оказалось столько внимания. Цифры вышли за рамки привычного: результат формально стал вторым в мире за весь сезон и лучшим в России, но при этом сам прокат произвольной программы трудно назвать идеальным или эталонно чистым.
Пока сильнейшие фигуристы планеты борются на чемпионате четырех континентов, Гуменник выбрал другой путь подготовки – внутренний старт с более спокойной атмосферой, но с максимально приближенным к олимпийскому регламентом. Короткая программа удалась почти безупречно: за нее Петр получил 109,05 балла – рекордную для российских турниров сумму. Это сразу задало тон всему соревнованию и создало эффект «разгона» для итогового протокола.
Важный плюс этого старта – календарный ритм. Между короткой и произвольной программами у Гуменника был полноценный день отдыха. Практически та же схема ждет его и на Олимпиаде, только пауза между выходами на лед станет еще длиннее – два дня. Поэтому внимание специалистов было приковано не только к самим прыжкам, но и к тому, как спортсмен проживет этот отрезок: как восстановится, сохранит ли концентрацию и взрывную мощность для второй части соревнования.
Контент программы Петр менять не стал и вновь заявился с одним из самых тяжелых наборов элементов в мужском одиночном катании: пять четверных прыжков. Уже на разминке он дал понять, что отступать не готов – рейс начался с ультра-си. Камера не зафиксировала все прыжки у борта, но зрители отчетливо увидели чистые тройной аксель и четверной риттбергер. Позже последовали качественные флип, сальхов, лутц. Единственным явным сбоем в разминке стала «бабочка» на сальхове – прыжок был сорван в недокрученный, облегченный вариант.
На лед в произвольной программе Гуменник вышел в своем привычном состоянии внутренней собранности. Первый элемент – четверной флип – был исполнен здорово и оценен судьями максимально щедро. Но уже следующий прыжок, четверной лутц, показал, что без вопросов не обойдется. На выезде фигурист заметно пошатнулся, на международном старте такой момент почти гарантированно привел бы хотя бы к обозначению недокрута и снижению надбавок за качество. Однако здесь судейская бригада выставила высокий положительный GOE, что уже выглядело как первый звоночек чрезмерной лояльности.
Ближе к середине программы стало заметно, что Гуменник начинает уставать. Выезды с четверного риттбергера и сальхова получились напряженными, без ощущения полного контроля над ребром и осью вращения. При строгой интерпретации правил к этим элементам тоже могли бы возникнуть вопросы – от легкого недокрута до потери качества приземления. Но протоколы отразили в целом благоприятное отношение: формально элементы были засчитаны, серьезных штрафов не последовало.
Финальный каскад стал еще одной иллюстрацией «рабочего», а не пикового состояния. Вместо заявленного сложного сочетания 3–3 Петр сделал более безопасный вариант 3–2. Внешне это выглядело как взвешенное, осознанное решение – сохранить программу без грубых ошибок, а не рисковать падением и потерей десятков баллов. Впрочем, с точки зрения минимакса именно так и стоит действовать за несколько недель до главного старта четырехлетия: максимальные риски разумнее оставить на Олимпиаду, когда на кону будет уже медаль, а не тренировочный контрольный прокат.
После выступления Гуменник признался, что всерьез размышлял над еще более амбициозным шагом – включить четверной флип в каскаде с тройным акселем в произвольной. По сути, это один из самых рискованных и «дорогих» элементов, на который сейчас способны считанные одиночники в мире. В итоге команда отказалась от этой идеи, и по итогам турнира стало очевидно, что решение было оправданным: даже при нынешнем наборе прыжков усталость во второй половине программы постепенно начинает накапливаться, а значит, любые дополнительные усложнения могли бы превратиться в авантюру.
Структурно программа Гуменника уже сейчас выглядит выстроенной под требования большого международного старта. Много хореографических вставок, отсутствие затянутых заходов на прыжки, плотная работа над дорожками шагов. Отдельно бросается в глаза прогресс в эмоциональной подаче: Петр стал заметно активнее «играть» корпусом и руками, не только исполняя элементы, но и заполняя паузы между ними. Одна из дорожек пока имеет третий уровень, и это, вероятно, единственный блок, который еще можно и нужно подтягивать до максимального – четвертого уровня. Вращения же уже стабильно оцениваются самым высоким уровнем сложности, а «фирменный» жест – тот самый выстрел рукой после четверного сальхова в каскаде – вернулся в программу и добавил знакомой выразительности.
На этом фоне итоговая сумма 326,49 балла выглядит, мягко говоря, щедрой. Если абстрагироваться от патриотического взгляда и свериться с текущими мировыми тенденциями судейства, становится очевидно: такой результат возможен только при практически безупречном, «звенящем» прокате – а его в Минске (или любом другом российском городе проведения турнира памяти Грушмана) не случилось. Отсюда и ощущение явного перебора, прозвучавшее во многих обсуждениях: не сама победа, не первое место, а именно масштаб разрыва и общая цифра вызывают вопросы.
Объяснить щедрость оценок несложно. Региональная федерация объективно заинтересована в том, чтобы придать своему главному олимпийцу максимум уверенности. Высокие цифры в протоколах работают как психологический щит: спортсмен уезжает на Игры с осознанием, что его контент способен потянуть на мировые рекорды, пусть даже внутри страны судейская планка поднята выше, чем это будет на нейтральном льду. Вопрос лишь в том, где проходит грань между поддержкой и медвежьей услугой. Слишком сладкая картинка в протоколе может привести к болезненному столкновению с реальностью, когда международная бригада начнет жестко резать GOE и уровни.
Важно понимать: сам по себе «рабочий» прокат перед Олимпиадой – это не недостаток, а скорее оптимальный сценарий. В пик формы никто не обязан попадать за месяц до старта. Задача – проверить конструкцию программы под боевой нагрузкой, отследить моменты, где падает концентрация, где всплывают технические неточности. В этом смысле турнир памяти Петра Грушмана Гуменник использовал рационально: он подтвердил боеспособность пяти четверных, ощутил, как тело реагирует на паузу между программами, и получил важный материал для корректировок – прежде всего по расстановке элементов во второй половине.
Стратегически напрашивается несколько шагов: чуть перераспределить прыжковый контент, сместив самый тяжелый каскад ближе к середине программы, где еще достаточно сил; продолжить «донакатывать» шаги до более высокого уровня; уделить особое внимание стабильности выездов с четверных на фоне усталости. Все это, по сути, микрорегулировка уже готового продукта, а не попытки перекроить программу с нуля, что всегда рискованно в предолимпийский период.
Ну и главное: за экраном сумм и рекордов не стоит забывать о том, что Гуменник – один из немногих фигуристов, кто действительно способен конкурировать по сложности с мировыми лидерами. Его контент не условно «топовый», а по-настоящему элитный. Да, 326,49 – цифра, скорее отражающая желание поддержать спортсмена, чем реальное положение дел в международной табели о рангах. Но в ней есть и рациональное зерно: потенциал Петру позволяет при чистом прокате на Олимпиаде приблизиться к таким значениям уже по строгой, а не домашней оценке. Вопрос в том, сумеет ли он собрать все прыжки, выдержать давление и перевести аванс доверия в реальный результат. Ответ мы увидим уже совсем скоро – на льду главного старта четырехлетия.