«25 декабря для нас стало вторым Рождеством». Итальянский фигурист — о разбане Валиевой, своем фанатстве и будущем женского катания
25 декабря истек срок дисквалификации Камилы Валиевой. За два года вне соревнований она успела сменить тренерский штаб, пересобрать команду вокруг себя и сейчас всерьез нацелена вернуться в элиту мирового фигурного катания. Ее возвращение ждали не только в России — за судьбой Камилы внимательно следили и за рубежом.
Одним из тех, кто особенно эмоционально отреагировал на окончание запрета, стал один из сильнейших фигуристов Италии Кори Чирчелли. Под постом Валиевой о возвращении он оставил комментарий на русском языке и признался, что для него этот день — как праздник. В беседе с корреспондентом Sport24 Чирчелли подробно рассказал, почему история Валиевой так его задевает, как он переживал события Олимпиады в Пекине и чего ждет от Камилы теперь.
— В соцсетях ты очень ярко отреагировал на новость о том, что дисквалификация Камилы закончилась. Почему это возвращение так много для тебя значит?
— Для меня это даже не вопрос, который требует долгих объяснений. Камила уже вписала свое имя в историю как одна из величайших, а по моему ощущению — и вовсе величайшая фигуристка в женском одиночном катании. Я помню ее еще по юниорским стартам: тогда о ней говорили буквально везде, в каждой стране. Мне рассказывали о невероятной девочке, которая делает на льду вещи, недоступные остальным. С того времени я постоянно следил за ее выступлениями и развитием.
— Ее карьера соответствовала тем ожиданиям, которые у тебя возникли после первых прокатов?
— Более чем. Иногда казалось, что я смотрю не реальные соревнования, а какую-то идеально отретушированную картинку. Все было настолько безупречно, что выглядело почти неправдой. Для меня Камила — как небесное создание в мире фигурного катания, что-то за пределами обычных представлений о спортсменах. В этом контексте то, что произошло с ней на Олимпиаде в Пекине, до сих пор вызывает у меня злость и внутренний протест.
— Как ты узнал о допинговом скандале вокруг Валиевой?
— В тот период я жил в Северной Америке. Помню этот день очень четко: я сидел в кофейне с другом. В какой-то момент телефоны буквально взорвались — все начали писать о Камиле. Телевизионные шоу и спортивные программы прерывались, во всех новостях обсуждали только ее. Было ощущение, что мир на секунду остановился, а из суперзвезды на наших глазах делают главного злодея планеты.
— Какие мысли тогда тебя не отпускали?
— Это было ужасно. Я никак не мог принять, что с 15-летней девочкой можно поступать подобным образом. Давление, которое на нее обрушилось, было нечеловеческим. При этом меня невероятно впечатлило, как вела себя сама Камила: она не позволила себе ни одной грубой фразы в адрес тех, кто писал о ней чудовищные вещи. Ее выдержка и благородство в той ситуации стали для меня примером.
— Ты верил, что после такого удара она вообще сможет вернуться в спорт?
— Если честно, у меня были серьезные сомнения. Мы уже видели случаи, когда российские суперзвезды говорили о желании снова выйти на лед, но до реального возвращения дело так и не доходило. С Камилой все иначе: чувствуется, что она по-настоящему настроена вернуться именно на высший уровень, а не просто кататься в шоу. Это история, которая вдохновляет не только спортсменов, но и людей за пределами спорта. Я уверен, что рано или поздно по ее биографии снимут фильм или напишут книгу — и тиражи такой книги действительно будут исчисляться миллионами.
— Сколько раз ты видел Камилу вживую, не по телевизору?
— Лично мы пересекались всего один раз. Это было в Куршевеле, мне тогда было 16, а ей — 13. Не знаю, сохранилась ли у нее память об этом моменте, но для меня эта встреча стала очень особенной, я ее никогда не забуду. У меня до сих пор лежит фотография с того дня, и иногда я пересматриваю ее, вспоминая, каким подростком был тогда сам.
— После этого вы общались?
— Да, но я бы не назвал это дружеским общением. Скорее, я вел себя как самый обычный фанат. Писал ей несколько раз, поддерживал, иногда отправлял сообщения после ее прокатов. Последний раз это было несколько месяцев назад: я выложил в сеть видео своего прыжка и отметил Камилу, потому что учился исполнять четверные, анализируя именно ее технику. То, как она прыгает, — настоящая энциклопедия для любого одиночника.
— Недавно она опубликовала пост о возвращении на лед и отметила твой комментарий под ним. Что ты почувствовал?
— Даже не знаю, как это описать. Это была такая тихая, личная радость. Приятно осознавать, что человек, которым ты восхищаешься, увидел твои слова, нашел секунду, чтобы отреагировать. Я надеялся, что под ее постом появится больше комментариев от фигуристов со всего мира, но понимаю, что это был католический Сочельник и Рождество — у многих свои семейные дела и традиции.
— Как отреагировали твои друзья-спортсмены, когда узнали об окончании дисквалификации Валиевой?
— Мы с моим близким другом Николаем Мемолой обсуждали это возвращение не один месяц. Для нас 25 декабря стало двойным праздником: и Рождество, и день, когда Камила официально снова может соревноваться. Мы с улыбкой говорим, что это было наше «второе Рождество». Для нас ее возвращение по значимости сопоставимо с большим семейным торжеством.
— Что говорят в Италии о возможном возвращении Валиевой на международную арену?
— Здесь, в Италии, очень много людей в ожидании. Женское одиночное катание в последние годы развивается более медленно, чем нам всем хотелось бы. Многие скучают по той динамике, которую задавали российские девушки. Поэтому мысль о том, что мы снова увидим Камилу на крупных стартах, будоражит воображение. И всех шокирует факт, что с Пекина прошло уже четыре года — время пролетело как одно мгновение.
— Как ты считаешь, способна ли Камила снова стать фигуристкой мирового масштаба?
— Я абсолютно в этом уверен. Изменился возрастной ценз, и эпоха, когда юные девочки сыпали множеством четверных, осталась в прошлом — сейчас она скорее про юниорские старты. Во взрослом катании лидеры ограничиваются одним-двумя четверными, а иногда и вовсе делают ставку на тройные прыжки, качество катания и компоненты. Мы видели по шоу, что с тройными у Камилы все по‑прежнему великолепно. И, на мой взгляд, ее базовый уровень все еще выше, чем у большинства соперниц.
— Веришь, что она вернет в арсенал четверные?
— Думаю, это возможно, если она сама этого захочет. В первую очередь я бы ждал возвращения четверного тулупа — этот прыжок всегда был для нее фирменным. Насчет акселя и сальхова я осторожен: здесь многое зависит от того, как организм отреагирует на нагрузку во взрослом возрасте. Но я искренне считаю, что Камила способна побеждать и с набором из тройных прыжков. Вспомните, как Алиса Лю выигрывала этапы Гран-при, не полагаясь исключительно на ультра-си. Еще раз желаю Камиле удачи на этом непростом, но очень красивом пути.
— Ты часто высказываешься о российском фигурном катании. Насколько пристально за ним следишь?
— Стараюсь не пропускать крупные старты. Например, внимательно смотрел недавний чемпионат России. Забавно, что он проходил одновременно с чемпионатом Италии. После своих прокатов мы сидели в раздевалке вместе с Даниэлем Грасслем и Маттео Риццо и смотрели выступления россиян. Обсуждали прокаты, спорили о компонентах, сравнивали уровни сложности. Интерес к российской школе катания у нас очень большой.
— Что именно тебе нравится в российской школе фигурного катания?
— Впечатляет сочетание жесточайшей дисциплины с невероятным артистизмом. Российские спортсмены, особенно девушки, выходят на лед с уже сформированным стилем в очень юном возрасте. Их программы детально продуманы, каждая деталь — от жеста до поворота головы — имеет значение. Для меня, как для спортсмена, российская школа — ориентир в плане качества подготовки. Если бы я в детстве мог пару лет потренироваться в России, уверен, стал бы другим фигуристом.
— Как ты относишься к тому, что сейчас российские фигуристы не допускаются на большинство международных стартов?
— С точки зрения спорта это огромная потеря. Когда лучших нет на льду, страдает вся конкуренция. В фигурном катании очень важно, чтобы сильнейшие встречались друг с другом как можно чаще — именно так поднимается общий уровень. Я надеюсь, что в ближайшие годы ситуация изменится, и мы снова увидим российскую сборную на чемпионатах Европы, мира, на Олимпиадах. Болельщики во многих странах скучают по этим противостояниям, это чувствуется по разговорам за кулисами.
— Возвращаясь к Валиевой: в чем, по-твоему, ее главное отличие от других великих фигуристок?
— Она сочетает в себе несочетаемое. С одной стороны, сумасшедший технический арсенал, который был на голову выше конкурентов в ее лучшие сезоны. С другой — мягкость скольжения, музыкальность, умение проживать программу как маленький спектакль. У многих сильных прыгунов программы выглядят набором элементов. У Камилы же каждый прыжок — продолжение сюжета и музыки. Именно поэтому ее катающиеся программы люди пересматривают по много раз — там всегда можно заметить что-то новое.
— Как ты думаешь, как на ее возвращение отреагируют трибуны за пределами России?
— Я почти не сомневаюсь, что ее будут встречать очень тепло. Конечно, найдутся те, кто будет вспоминать допинговую историю, это неизбежно. Но для огромного числа поклонников фигурного катания Камила — символ таланта и хрупкости спорта перед лицом больших систем. Многие видели, насколько болезненно для нее все это было, и именно поэтому будут радоваться ее каждому удачному старту. Публика любит сильных, которые смогли пройти через тьму и не сломаться.
— Представь, что тебя попросят написать предисловие к той самой книге о Валиевой, тиражи которой будут «исчисляться миллионами». О чем бы ты там сказал?
— Я бы написал, что эта история — не только про медали и рекорды. Это история о том, насколько жесток иногда бывает большой спорт по отношению к самым талантливым и самым юным. И о том, как человек, на которого обрушился весь мир, находит в себе силы не озлобиться, а вернуться на лед и снова делать то, что умеет лучше всего. Для меня Камила — напоминание о том, что за каждой громкой фамилией стоит живая, чувствующая личность. Возможно, именно поэтому ее путь так сильно откликается в сердцах людей по всему миру.