Наши фигуристы тогда переписали историю континентального первенства. В январе 1997 года в парижском дворце спорта «Берси» сборная России сделала то, к чему шла десятилетиями: выиграла все четыре вида программы на одном чемпионате Европы — мужское и женское одиночное катание, спортивные пары и танцы на льду. Впервые ни одна золотая медаль не ушла за пределы российской команды. Турнир превратился в точку отсчёта новой эпохи, но путь к этому «золотому покеру» был долгим и вовсе не безошибочным.
За год до того, в 1996-м, российское фигурное катание уже почти добралось до тотального доминирования. В женской одиночке победила молодая Ирина Слуцкая, в парах первенствовали Оксана Казакова и Артур Дмитриев, в танцах — непререкаемые лидеры того времени Оксана Грищук и Евгений Платов. Казалось, полного триумфа не хватает лишь шага. Но именно в мужской дисциплине случился облом мечты: несмотря на мощный состав — юниорский чемпион мира Игорь Пашкевич и будущие олимпийские чемпионы Илья Кулик и Алексей Ягудин — золото ушло не россиянину. Победителем стал украинец Вячеслав Загороднюк, похоронив надежду на первую в истории «золотую четверку». Париж-1997 предоставил России второй шанс — и на этот раз его не упустили.
Сам чемпионат Европы 1997 года стал рекордным по масштабам. В заявку вошли 163 фигуриста из 35 стран — такого размаха континентальное первенство еще не знало. Конкуренция ужесточилась, каждая сборная привезла сильнейший состав. Для многих спортсменов этот турнир становился не только борьбой за медали, но и способом заявить о себе перед Олимпиадой в Нагано, до которой оставался всего год. Нервное напряжение ощущалось буквально во всём — от разминок до пресс-конференций: одна ошибка могла перечеркнуть годы подготовки.
Особенно драматично развивались события в мужском одиночном катании. Всего за месяц до выезда в Париж на чемпионате России уверенную победу одержал Илья Кулик. Молодой, но уже тогда уникально одарённый фигурист не просто выиграл национальное первенство — он продемонстрировал четверной тулуп в соревновательном прокате, что в конце 90-х выглядело почти вызовом физике. Его техника считалась эталонной: чистые ребра, точные заходы, мощные выезды — всё на уровне, который в те годы был доступен единицам.
Итог чемпионата России-1997 казался символом смены поколений. Действующий олимпийский чемпион Алексей Урманов, в чьем арсенале ещё недавно были и четверной прыжок, и безупречное катание, уступил Кулику и занял второе место. Логика подсказывала: в Париже всё повторится, молодость, скорость и сложность обыграют опыт и классическую школу. Тем более что сам Урманов в начале 90-х ворвался в элиту почти таким же образом: в 1991 году он первым в истории мужской одиночки на крупных стартах безукоризненно исполнил четверной тулуп и фактически открыл для России «золотой» цикл в этой дисциплине. Теперь, казалось, уже его очередь уступать дорогу новому технарю — Кулику.
Однако фигурное катание тем и интересно, что редко подчиняется прямой логике. Короткая программа в Париже словно подтвердила прогнозы. Кулик уверенно вышел вперёд и возглавил таблицу, катнув мощно и чисто. Урманов, напротив, допустил заметные ошибки, провалился по оценкам и оказался лишь шестым. В старой судейской системе такое падение в короткой программе почти автоматически выбрасывало спортсмена за пределы борьбы за золото: отыграть столько позиций по набору очков было крайне сложно. Но чемпионаты выигрывают не предсказания, а те, кто выдерживает свободную программу.
Именно в произвольной случился перелом. Давление, ожидания, борьба за медали — всё это ударило по лидерам. Один за другим ошибались главные претенденты: харизматичный француз Филипп Канделоро, украинец Загороднюк, немец Андрей Влащенко, а также россияне Кулик и Ягудин. Кто-то срывал прыжки, кто-то не докручивал, кто-то падал, ломая композицию и теряя баллы. В результате фавориты словно вычеркнули себя из борьбы за золото.
На этом фоне прокат Урманова выглядел почти инородной величиной. Он собрался так, как умеют только по-настоящему большие чемпионы. В произвольной программе Алексей безошибочно выполнил восемь тройных прыжков, а помимо прыжковой части продемонстрировал фирменную работу коньком: сложные дорожки, глубокие ребра, уверенное скольжение, выразительные связки. Его катание было не просто технически сложным, но и цельным с точки зрения образа и хореографии. Судьи и зрители увидели не спортсмена, который чудом вернулся в борьбу, а настоящего лидера, выдержавшего невероятное давление. Так Россия получила первое золото того памятного европейского чемпионата.
В женской одиночке интриги оказалось заметно меньше. 17-летняя Ирина Слуцкая уже год как закрепилась в статусе новой звезды. В Париже она не просто защитила титул — она сделала это с чувством уверенного превосходства. Центральным элементом её программы стал каскад тройной сальхов — тройной риттбергер. Для конца 90-х это была планка, к которой большинство фигуристок даже не пытались подбираться: столь сложное сочетание требовало и мощности, и точности, и идеального чувства оси вращения.
Слуцкая использовала свой технический арсенал по максимуму. Фигуристки из других стран по-прежнему строили программы вокруг стабильных, но более простых тройных, а Ирина уже тогда добавляла к содержанию прыжков качественные вращения и сложные дорожки шагов. Это создавало весомый задел даже в том случае, если соперницы катали чисто. Так и вышло в Париже: и венгерка Кристина Цако, и украинка Юлия Лавренчук выдали аккуратные прокаты, но не могли соперничать с уровнем сложности, который демонстрировала россиянка. Отрыв по технике оказался настолько очевидным, что золотая медаль Слуцкой стала вопросом не «кто», а «насколько убедительно».
Отдельная история — парное катание. Здесь отечественная школа уже много десятилетий жила в режиме почти постоянной гегемонии. С середины 60-х до конца 90-х российских (а прежде — советских) пары не было на высшей ступени пьедестала чемпионатов Европы всего трижды. За 32 года подобная статистика выглядит почти нереальной, но для парного катания это была повседневность. Достаточно вспомнить, что одна только Ирина Роднина в дуэтах с Алексеем Улановым, а потом с Александром Зайцевым, одиннадцать раз становилась чемпионкой Европы, задавая практически недостижимый уровень стабильности и силы.
Париж не стал исключением из этой традиции. Действующие чемпионы мира Марина Ельцова и Андрей Бушков к тому моменту уже считались одной из самых техничных пар в мире. Они вышли на лед с уверенностью людей, которые знают: их максимум практически недосягаем для соперников. В произвольной они продемонстрировали то, что тренеры называют «катанием на верхней границе своих возможностей»: сложные выбросы и поддержки, выверенная синхронность, уверенное скольжение в парных вращениях. Каждая деталь выглядела отшлифованной.
Немецкий дуэт Манди Ветцель и Инго Штойер традиционно навязывал борьбу российским парам и в этот раз вновь оказался главным конкурентом. Но при всей их собранности и характере они смогли претендовать только на серебро — отыграть отставание по чистоте и сложности исполнения было невозможно. Бронзовые медали достались Оксане Казаковой и Артуру Дмитриеву, которые в тот момент уже шли к своему собственному олимпийскому золоту. Для России итоговый расклад в парах выглядел как ещё одно громкое подтверждение статуса ведущей державы в этой дисциплине.
Не менее предсказуемым по именам, но от этого не менее значимым, получилось и противостояние в танцах на льду. Дуэт Оксаны Грищук и Евгения Платова в середине 90-х считался практически непобедимым. Они сочетали в себе то, что редко уживается в одном коллективе: отточенную технику, музыкальность, артистизм, умение строить сложные композиции и при этом выглядеть лёгкими и свободными. Их программы становились полноценными мини-спектаклями, а не просто набором обязательных элементов.
В Париже Грищук и Платов подтвердили статус законодателей мод. Они блестяще прошли все три этапа соревнований — обязательные танцы, оригинальный и произвольный. На каждом уровне им удавалось удерживать баланс между точностью выполнения шагов и выразительностью образа. Конкуренты, в том числе сильные дуэты из Италии и Франции, могли спорить с ними по отдельным компонентам, но по сумме всего — от техники до харизмы — российский дуэт выглядел недосягаемым. Их золото стало логичным завершением «золотой россыпи» для сборной России.
Таким образом, в итоговом медальном зачёте чемпионата Европы-1997 Россия оформила уникальное достижение: четыре золота из четырёх возможных. Мужчины, женщины, спортивные пары и танцевальные дуэты — все дисциплины без исключения были покорены российскими фигуристами. Для мировой статистики это событие стало редчайшим прецедентом, а для болельщиков — турниром, который и спустя годы сложно забыть.
Триумф в «Берси» оказал влияние не только на сухие цифры и таблицы. Он закрепил за Россией статус главной силы в мировом фигурном катании конца 90-х. Многие молодые спортсмены, которые в те годы только начинали тренироваться, позже вспоминали, как смотрели те прокаты по телевизору и воспринимали их как недостижимый эталон. Внутри самой сборной этот успех стал и вдохновением, и серьёзной планкой: от последующих поколений ждали не просто медалей, а доминирования.
Важно и то, что Париж-1997 показал: российская школа не ограничивается одной-двумя «звёздами». Урманов и Кулик, Слуцкая, несколько сильных пар и танцевальных дуэтов — все они представляли разные тренерские группы, разные стили подготовки, но при этом составляли мощный единый «кулак». Глубина состава стала одним из решающих факторов общего успеха: даже при неудачах фаворитов у команды находился спортсмен, способный подхватить знамя.
Этот чемпионат раскрывает ещё одну сторону фигурного катания — непредсказуемость и человеческий фактор. На старте турнира почти никто не ставил на победу Урманова при условии его шестого места в короткой программе, но именно он смог сохранить хладнокровие и идеально выполнить свой главный прокат. В женской и парной дисциплинах, напротив, всё решалось за счёт тотального преимущества в технике, а вот в танцах определяющими стали образ, характер и тонкая работа на льду. В одном турнире собрались сразу все оттенки этого вида спорта.
С дистанции времени чемпионат Европы-1997 воспринимается не только как вспышка доминирования, но и как определённый рубеж. Уже через год в Нагано начнётся новая олимпийская страница, где одни герои подтвердят свою исключительность, а другим придётся уступить дорогу. Но именно парижский турнир стал тем моментом, когда российское фигурное катание во весь голос заявило: оно способно контролировать ситуацию во всех видах программ одновременно.
Сегодня, оглядываясь назад, легко идеализировать тот сезон. На деле за каждой из этих медалей стояли травмы, рискованные усложнения программ, смена поколений, внутренняя конкуренция. Но итог остаётся неизменным: январь 1997-го вошёл в летопись спорта как время, когда на льду «Берси» прозвучала уникальная симфония российского фигурного катания — от первого до последнего аккорда, от первой разминки до церемонии награждения, где весь пьедестал почёта в золотом цвете принадлежал одной стране. Турнир, который действительно невозможно забыть.